Медведица-оборотень (bjorn_varulv) wrote,
Медведица-оборотень
bjorn_varulv

Про лечение птиц

Хочу рассказать о людях, которые учили меня лечить птиц, и о том, что я поняла за долгие годы практики в этом деле.

В моём детстве не было Интернета, не было сотовой связи, и даже в библиотеках почти не было книг, где хоть что-то говорилось о том, как помочь выпавшему из гнезда птенцу, как вылечить птицу, сбитую машиной, чем кормить и можно ли после лечения выпустить. Я подбирала всех больных и раненых, кто встречался на моём пути - беспомощных почти голых воронят и сорочат, умиравших взрослых голубей, слётков дроздов с распухшими от гельминтоза животами. Тащила всех домой, несмотря на запрет родителей, прятала где-нибудь, лечила. Если удавалось вылечить - выпускала... В то время я понятия не имела о том, что выкормленный человеком птенец не сможет выжить в природе. Сорочата, воронята упорно не хотели улетать, возвращались ко мне, ночевали возле садового домика моей бабушки, где в детстве я проводила каждое лето. А я прогоняла их, думая, что на воле они будут счастливы. - Кирюша, милый, лети пожалуйста, - говорила я сорочонку, который целыми днями летал за мной, садился на руки, трепыхал по-детски крылышками. - Лети, будь свободной птицей! - и спихивала его с руки...

Ещё до школы я решила стать орнитологом и поставила себе цель - стать лауреатом Нобелевской премии по биологии.
Я была записана во все детские библиотеки района. Перечитала все справочники, книги по содержанию птиц дома - их было очень мало, и все они позже заняли место на моих книжных полках.
Когда в возрасте семи лет я выиграла олимпиаду по биологии в московском зоопарке, организаторы были в шоке. Я не давала возможности отвечать никому другому - на каждый вопрос первой поднимала руку и отвечала правильно. Для меня тогда это было важно - показать всем, что я взрослая, умная, много знаю...

Но когда мне не удавалось спасти птицу и она умирала, несмотря на все мои усилия, я рыдала от ощущения своей беспомощности. Что я сделала не так? Где ошиблась? Каждый раз я мучительно хотела повернуть время вспять, начать лечить заново и сделать всё иначе, - только чтобы птица осталась жива...
Мне не хватало знаний. Я искала методы лечения на ощупь, по наитию, потому что то, о чём я читала в книгах, было какими-то короткими фразами, бездушными, сухими. Нигде, ни в одной из книг, не говорилось о том, что птицу нужно любить и жалеть, разговаривать с ней, сделать так, чтобы она перестала бояться... Какую ей нужно создать обстановку для этого. Сломано крыло - наложите шину. Гноится рана - присыпьте стрептоцидом. Мои пациенты сидели в тёмных, мрачных ящиках и клетках, спрятанные от родителей. Я хотела им помочь, но не понимала, что они чувствуют, насколько им страшно и одиноко в таких условиях... Удивительно, что несмотря на это, многие из них выжили.

С десяти лет я начала ездить в экспедиции со студентами биофака МГУ. В основном мы занимались тем, что собирали материал для научных работ наших руководителей. Меня в порядке исключения, ребёнка, приняли в МОИП и я стала заниматься собственным научным проектом - писала работу по видовому разнообразию птиц в черте города, в Москве. Ходила по дворам сама, изучала, кто где живёт. Иногда обнаруживала нечто удивительное - к примеру, гнездившихся в черте города больших майн, которые видимо улетели из квартир, в то время их продавали в зоомагазинах.

Я закончила спецшколу при биофаке МГУ. Меня не интересовали другие науки, только биология. У нас было очень интенсивное экспериментальное обучение - кроме отдельных курсов по микробиологии, ботанике, зоологии, биологии беспозвоночных мы после основных уроков направлялись в здание биофака и там препарировали, зарисовывали картинки из микроскопов, слушали дополнительные лекции. Иногда я возвращалась домой за полночь.
В наш класс набирали только очень продвинутых в биологической науке детей. У нас были хорошие учителя. Знаю, что многие мои одноклассники сделали карьеру в биологии и медицине - сейчас они доктора наук, профессора, академики, живут в разных странах.

Но я не смогла делать научную карьеру. Меня отвратила от неё жестокость моих коллег, с которой я то и дело сталкивалась. Я поняла, что люди науки воспринимают птиц как объекты для изучения, как вещи, но не как живых существ. Когда птиц ловили сетками для кольцевания и кто-то из них ломал ноги и крылья, им без сожаления сворачивали головы. Никто не задумывался о том, что это - живое, чувствующее существо. Их "гуманно" избавляли от страданий.. В одной из экспедиций наш научный руководитель что-то уколол собаке с парезом задних лап, которая лежала и скулила под окнами нашей базы, чтобы она умерла. - "Я избавил её от мучений," -. Он даже не попытался её вылечить, даже не обследовал, чтобы поставить диагноз и понять, можно ли ей помочь! Изучение птиц на курсе орнитологии по убитым "ради науки" птицам, изучение их "тушек", измерение черепов и длины мёртвых крыльев был для меня кошмаром. Мимо витрин с чучелами я пробегала, стараясь не заплакать. Мне было невыносимо жаль всех этих зверей и птиц - они жили когда-то в чудесном ярком мире, радовались жизни, любили свою семью, грелись на солнышке, ссорились, играли, пели песни, а их застрелили, убили ради того, чтобы набить ватой, вставить стеклянные глаза и показывать другим людям...

У меня была возможность поступить в ветакадемию без экзаменов. Но я понимала, что не смогу там учиться. Не смогу отрезать ножницами голову живой лягушке. Не смогу разрезать животы здоровым мышам, морским свинкам, кроликам, собакам, чтобы посмотреть, что происходит у них внутри...

Я зачеркнула для себя биофак. Стала зарабатывать на жизнь, работая художником. При этом продолжала лечить птиц и очень нуждалась в знаниях, которых по-прежнему катастрофически не хватало...

Моими первыми учителями в конце 80-х стали Борис Филиппович Бессарабов, которому я могла позвонить в любое время дня и ночи и выслушать его строгие наставления о том, что я делаю неправильно, Галина Леденёва - ветеринарный врач, кандидат биологических наук, у которой дома было так же много птиц, как у меня, - а у меня к началу 90-х вся квартира была заставлена клетками в три яруса. Галина уехала в середине 90-х в Германию, получать более серьёзное образование по лечению птиц - в нашей стране слишком мало было информации по ветеринарной орнитологии, почти ничего, да собственно и сейчас положение немногим лучше... Так она с тех пор там и живёт.
Но главным моим учителем я считаю Ирину Владимировну Маракуеву.

Этот человек, кроме знаний по лечению птиц, дал мне ответы на множество вопросов, которые меня мучили...
Когда я впервые приехала домой к Ирине Владимировне, я увидела - конечно же! - огромное количество клеток с птицами, но ещё и мышей в уютных чистеньких аквариумах, с домиками, с мисочками. Ирина Владимировна поняла мой молчаливый вопрос и сказала:"Я стольких мышей принесла в жертву науке, что теперь искупаю свой перед ними грех..."

Общаясь с этим очень глубоким, мудрым и сильным человеком, я перестала чувствовать своё беспомощное одиночество перед жестокостью научного мира. Я поняла, что не нужно стыдиться своего сострадания. Что люди, которые безжалостно убивают животных ради науки, просто не доросли душой до понимания ценности жизни любого чувствующего существа. Не жалеть мышь, цыплёнка, подопытного кролика - не сила человека, а его слабость. Неразвитость его души...

Сейчас в Интернете множатся сайты "птицеспасателей", энтузиастов, которые регистрируют благотворительные организации, центры помощи диким птицам, широко себя рекламируют, поскольку заинтересованы в спонсорах и пожертвованиях. Казалось бы, это так хорошо! И есть теперь у всех возможность получить любую информацию, самостоятельно учиться лечить птиц. Но когда я читаю, как эти молодые энергичные девушки глумятся над теми, кто жалеет "кормовых животных", кто выступает против вивисекции в науке, мне становится очень грустно. Да, можно спасать животных, даже если тобой движут амбиции. Но нельзя учить других быть жестокими. И когда этим занимаются люди, получившие какую-то известность, популярность - это неправильно.

В нашей стране до сих пор нет обобщённых знаний по лечению птиц. Ветеринарная орнитология преподаётся в ВУЗах как незначительный курс по лечению сельскохозяйственной "птицы". Все мои коллеги, с биологическим образованием или без оного, пользуются в лечении птиц либо своими многолетними наработками, как опытнейший врач Денис Владимирович Зазорин, который в течение четырнадцати лет делился со мной своими схемами лечения и я его тоже во многом считаю своим учителем, либо полученными из Интернета с различных форумов сведениями. Эти сведения зачастую противоречивы и кишат ошибочной, неграмотной информацией. Безусловно, это лучше, чем ничего, и наверное закономерно, что вокруг этих рецептов, схем лечения повсюду творятся баталии, споры. Но всё-таки главным в деле врачевания - людей, птиц, зверей - должно быть милосердие. Умение сочувствовать, сострадать любому живому существу, которому больно и страшно.
Когда ветеринарный врач гордится тем, что ему ничуть не жалко цыплят, которым он сворачивает голову, это неправильно.
Невозможно служить одновременно Богу и дьяволу.
Нельзя учить других бессердечию.

Я прошла долгий путь в деле лечения птиц. Знаний, кажется, не хватает ещё больше, чем в начале. Хочется понимать всё, все механизмы действия препаратов на ткани и органы, хочется точно знать все происходящие в организме процессы, чтобы появилась уверенность: я делаю всё совершенно верно. Этой уверенности нет и не может быть ни у кого. Мы знаем только приблизительно, как работают лекарственные средства, мы не можем точно предсказать, какое действие они окажут на организм с его индивидуальностью. Тем более в деле лечения птиц, для которых специализированных препаратов практически нет. Птицы не могут сказать нам, что у них болит. Мы ставим диагнозы и лечим почти всегда эмпирически. Поэтому так важно учиться чувствовать. Сочувствовать. Сострадать. Не только углублять свои знания, но и выращивать душу.
Tags: личное, люди, пациенты, птицы, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments